dipkor (dipkor) wrote,
dipkor
dipkor

Categories:
  • Location:
  • Mood:

«Мемуары дипломата. - Виктор»

Не пишу о политике. Редко комментирую. Это не означает, что у меня нет своей позиции по животрепещущим вопросам. Она есть. Но политические споры разъединяют людей. И эти споры абсолютно бесполезны. Я не знаю ни одного случая когда бы спорщики по политическим вопросам пришли бы к единому мнению. Остается только досада и плохое настроение. А мне этого так не хочется. Жизнь так прекрасна и так коротка, чтобы портить себе нервы впустую.》 — https://stroganov.livejournal.com/profile

В поисках информации о моём школьном товарище Викторе Д., который после 10-го класса поступил в МГИМО и стал советским, а затем и российским дипломатом, случайно наткнулся на следующий интересный пост в ЖЖ, датированный Sep. 14th, 2015 | 02:50 pm. Воспроизвожу его дословно, но без картинок, которые при желании можно посмотреть в оригинале по этой ссылке. Забегая вперед замечу, что многие мысли этого разложенного как по нотам опуса очень созвучны с моими собственными. В дипломатии, подобно Солнцу, тоже бывают светлые пятна...

Итак, пишет stroganov (приготовьтесь к длинному, но интересному повествованию под катом):


Прочитал, а правильнее даже сказать проглотил, только что вышедшую в издательстве "Весь мир" мемуарную книгу дипломата Евгения Алексеевича Шмагина "Трусцой по мидовским дорожкам". Книга читается легко и с удовольствием.

Дело в том, что я давно лично знаком с автором, еще с тех времен когда он был рядовым работником дипломатической службы. Уже тогда мы с Женей стали приятельствовать, потому что сошлись взглядами и духом. Когда я попал на работу в МИД СССР (1985 год) сам не будучи дипломатом по образованию, меня сильно удивило то обстоятельство, что гуманитарный и мировоззренческий кругозор основной массы рядовых дипломатов, гуманитариев по образованию, был очень узок. Они по сути ничем не интересовались кроме своих профессиональных вопросов. Ни музыкой, ни живописью, ни литературой, ни даже путешествиями. Так вот Женя Шмагин, с которым жизнь меня свела в стенах высотки на Смоленской, выгодно отличался от остальной, по-сути безликой, массы своих коллег. Это нас и сдружило в итоге. И я понял уже тогда, что Женю ждет хорошая карьера дипломатическая, потому что послами как правило становятся как раз те дипломаты, кто кроме своих чисто профессиональных качеств, обладает еще и широким культурным и мировоззренческим кругозором. Так и случилось - Евгений Алексеевич Шмагин был Чрезвычайным и полномочным послом в республике Киргизия, Генеральным консулом РФ в Бонне.

Достоинством воспоминаний является их откровенность и открытость. Многолетняя работа на дипломатическом поприще (более 40 лет) дает право автору высказать свои нетривиальные оценки советской и российской внешней и внутренней политики, международных отношений, стиле работы МИДа, деятельности известных отечественных дипломатов. Книга получилась неординарная, далекая от сухости. Написана расковано, свободным стилем, временами иронично и образно. Есть эпизоды, где Шмагин покушается на некоторых "священных коров" МИДа. Но, как говорится, quod scripsi, scripsi. О чем я и сказал Жене при встрече, когда он с искренним сожалением рассказал, что в МИДе некоторые его коллеги уже критически высказываются о его мемуаре.

Одним словом очень интересная и полезная книга далеко не только для дипломатов.

На днях увиделся наконец со своим давним другом, дипломатом Евгением Шмагиным, для меня просто Женей, закончившим свою миссию в Бонне в качестве генконсула России и вернувшимся в Москву. Женя почти мой ровесник (чуть младше, на 2 года). Познакомились мы в 1986 году. Я был приглашен на работу в МИД СССР в качестве специалиста в области информационных технологий. Надо сказать, что до прихода в МИД Шеварднадзе, дипломаты практически не пользовались современными информационными системами. Вся информация накапливалась и хранилась ими только на бумаге. Каждый дипломат ревниво, как "скупой рыцарь", охранял свои информационные сокровища и не передавал их "по наследству". Пришедший на его место коллега по-сути начинал накопление информации заново.
Я резко отрицательно отношусь к той внешней политике, которую Шеварднадзе с Горбачевым проводили. Но справедливости ради скажу, что внутри аппарата мидовского он, с точки зрения управления, сделал кое-что полезное, разворошил так сказать "сонное царство". И в частности создал подразделение, начавшее заниматься внедрением информационных технологий в дипломатическую работу. Вот в это подразделение я и попал в качестве специалиста в 1985 году.
Основная масса дипработников пару лет портила нам нервы, заявляя, что дипломатия это искусство и главное для дипломата это перо, бумага и голова. А мол мы, технократы бездуховные, лезем со своими технократическими штучками в их, веками сложившуюся, технологию работы. Вот тогда я и познакомился с Женей, стал с ним общаться и не только по рабочим вопросам. Женя Шмагин был тогда одним из немногих дипломатов сразу понявших необходимость нашей деятельности. Но кроме разговоров о технологии дипломатической работы, мы с ним сразу нашли общий язык и по другим темам - кино, театр, живопись, книги, политика, музыка. Оказалось, что мы близки и по духу и по взглядам. И подружились.
В 1991 году я покинул стены высотки на Смоленской, а Женя уехал в Вену работать в посольство. В те годы я частенько бывал в Вене уже по своим новым делам, и встречался там с Женей. Он показывал мне город, мы ездили и в ближние к Вене города- Баден, Санкт-Пельтен. Однажды он даже устроил мне экскурсию в здании посольства (в воскресенье было как помню, никого в посольстве не было кроме дежурного) и я побывал даже в легендарном зале, где в 1961 году проходила знаменитая встреча Хрущева и Кеннеди, обсуждавших берлинский вопрос.
Потом Женя много еще на каких позициях работал. 1997—1999 руководил берлинским отделением посольства РФ в Германии. Пиком карьеры было назначение в августе 2002 года Чрезвычайным и полномочным послом Российской Федерации в Киргизской Республике. В 2006 году вернулся, а с 2010 по июнь 2015 года работал Генеральным консулом Российской Федерации в Бонне.
Все эти годы я следил за его карьерой исключительно по материалам СМИ, интернету и телевидению. Я понимал, что занимая такие высокие позиции на государственной службе, Женя чрезвычайно занят и надоедать ему своим давним знакомством просто неприлично.
И вот сейчас, когда с него спало бремя госслужбы, я позвонил Жене и он радостно откликнулся. Тем более и повод был - поговорить о его мемуарной книге. Поговорили, вспомнили былое. Договорились теперь уж чаще встречаться.

В 1984 году всех партийцев нашего посольства как-то раз пригласили на встречу с первым секретарём Свердловского обкома КПСС. Имя Ельцина, прибывшего в Бонн для участия в дежурном мероприятии ГКП, никому ничего не говорило. Мы шли в подвал как на очередную экзекуцию с использованием душераздирающих прокламаций успехов и побед советского государства. Из уст гостей с родины они обычно изливались как из брандспойта. Оказалось – ошиблись. Пожалуй, впервые за всё время общения с видными представителями советской власти в нашем душном, замурованном от западной прослушки «красном уголке» зазвучали свежие, не отягощённые идеологической фанаберией партийных съездов слова на простом, человеческом, русском языке о внутреннем положении в Советском Союзе. Рассказ Ельцина не представлял собой сеанс зубодробительного разоблачения господствовавших на широких советских просторах порядков. Но по всей манере изложения было очевидно, что перед нами неординарный, непохожий на собратьев по партийной верхушке человек. Выступление свердловчанина задело и встряхнуло многих. Обмениваясь бурными впечатлениями, кто-то робко заикнулся о том, что таким людям давно пора становиться к государственному штурвалу.

Как ни странно, абсолютно не воспринял новаторскую речь Ельцина только посол. Ему почему-то снова пришло в голову похвастаться своим драгоценным собранием авангардистов. Дорогостоящие полотна Бориса Николаевича не впечатлили. Как бы между прочим он резанул, что на свою зарплату купил цветной телевизор для воспитанников детского дома. На вечерней посиделке Семёнов возмущённо бормотал что-то об ужасающем провинциализме гостя с Урала. Такое уничижительное мнение ничего, кроме непонимания с нашей стороны, вызвать не могло. Нам было неведомо, что искушённый в аппаратных интригах высшего пилотажа посол интуитивно распознал в широкой уральской душе те качества, которые тогда ещё были скрыты от чужих глаз. На двухсоткилометровом пути из Бонна во франкфуртский аэропорт Борис Николаевич заставлял сопровождавших его дипломатов неоднократно останавливаться, дабы подзаправиться хорошим настроением в придорожных ресторанах.

Повторное прибытие Ельцина в Бонн не заставило себя долго ждать. Случилось это в мае 1986 года, сразу после Чернобыльской катастрофы. К тому времени Борис Николаевич уже переместился в Москву. Было заметно, что чувствовал он себя ещё более уверенно, речь приобрела железные, не терпящие пререкательств нотки. Но в общении с собеседниками из Германии, среди которых были и мои подопечные «зелёные», кандидат в члены ПБ заговорил прекрасно знакомым нам языком откровенной пропаганды, стремясь ни на йоту не отклониться от заданной партией линии. Наслышанные о нестандартной личности нового участника кремлёвского клуба избранных, лидеры «зелёных» оторопели от потока откровенной дезы по Чернобылю, которую тот ничтоже сумняшеся проповедовал хорошо поставленным твёрдым голосом.

К руководителю советской столицы, успевшему прославиться своим бунтарским, реформаторским нравом, было проявлено недюжинное внимание. Его принимали на самом высоком правительственном уровне, в том числе и в Ведомстве федерального канцлера. Установленные в ходе того пребывания (т.е. задолго до объединения Германии и разъединения Союза) связи с германской политической элитой впоследствии станут хорошим фундаментом для формирования особого взаимопонимания между «другом Борисом» и «другом Гельмутом». Роль «крёстной матери» М.С. Горбачёва в семье народов, как мы знаем, взяла на себя Маргарет Тэтчер. А благословение Б.Н. Ельцину от имени международного сообщества давал канцлер Германии. Ни с кем другим из мировых лидеров у первого Президента России не сложится столь гармоничная химия отношений: вместе хоть в баню, хоть в разведку. Никому, кроме Коля, не удастся уговорить его пойти на столь значимые, вроде ускорения вывода советских войск, внешнеполитические уступки.

Похоже, здесь, в Германии, как нигде на этом свете, Борис Николаевич мог позволить себе по-домашнему расслабиться, во всей полноте почувствовать то дружественное расположение к России, которое мы, дипломаты, подспудно ощущали на себе до, во время и после перестройки, но в силу зашоренной идеологии не желали признавать. Надо воздать ему должное: он понял непреходящую значимость Германии для России. Полтора века назад к аналогичному заключению – о важности России для Германии – пришёл, как известно, «железный» канцлер Бисмарк. Кто знает, может быть, как раз германский след в биографии В.В. Путина явился той последней каплей, которая перевесила в его пользу чашу весов при трудном выборе преемника Первым президентом.

Посольству этот заезд Ельцина также запомнился больше всего. На волне практики, внедрявшейся новым главой МИДа СССР Шеварднадзе, Борис Николаевич пожелал встретиться с коллективом загранучреждения. Собирались уже не узким составом в подвальной каморке, а всей колонией в несколько сот человек на «7-м небе» – в большом светлом зале жилого дома. Что ни говори – гласность: скрывать от чужих ушей было больше нечего. В президиуме торжественно восседал свежеиспечённый посол Ю.А. Квицинский, знаменовавший собой, казалось, новую эпоху.

Проследовавший на сцену с гордым видом Ельцин как бы ненароком упомянул, что к его назначению приложил руку. В уже знакомой нам раскованной, но твёрдой манере, рублеными, простыми и не всегда взаимосвязанными фразами он бойко вещал про цели и задачи перестройки. Пламенные, крутые обороты на тему борьбы с привилегиями, в защиту простого труженика с вагоном и маленькой тележкой обещаний зажгли посольские массы. Не поддаться очарованию лихой, размашистой словесной атаки на советскую бюрократию, брежневский застой было просто невозможно. Обо всём этом до сих пор говорили полушёпотом за посиделками на кухне, а тут чуть ли не откровенная «антисоветчина» растекалась со сцены широкой рекой. С волшебным словом «популизм» мы были тогда не знакомы.

Когда очередь дошла до вопросов, набрался смелости и я. «Имеется ли в виду в перспективе ввести в СССР сухой закон?». «Нет, Юрий Кузьмич такую цель вроде бы не ставил», – прозвучало в ответ. Из ссылки на Лигачёва с его облагороженным именем надо было понимать, что он, Ельцин, к антиалкогольной кампании никакого отношения не имеет, от автора нововведения предпочитает дистанцироваться. А вот второй мой вопрос, в развитие темы привилегий, не на шутку озадачил Бориса Николаевича. «Когда Вы проезжаете по Москве, перекрываются ли улицы?» Задумавшись на секунду, он с кислой миной на лице рубанул: «Пока да». Спустя годы секретарь парткома В.Н. Бакин расскажет мне, какое отчаянное негодование политической незрелостью и близорукостью молодого сотрудника посольства выражал глава московских коммунистов на чаепитии у посла, последовавшем за общением с народом.

О такой реакции на мои «провокационные» вопросы эпохи гласности я тогда, понятно, не догадывался. Да и никто из руководства не обмолвился и словом. На приёме в посольстве в честь высокого гостя меня терзала единственная мысль: а что если сейчас же подойти к нему и попроситься принять в его команду? Уж больно обворожили и заворожили меня неординарные пламенные высказывания самого яркого из закопёрщиков и глашатаев перестроечного дела. Но звёзды на небе в тот день расположились неблагоприятствующим образом. Перебирая в памяти эпизоды увлечённости ельциноманией, вновь и вновь убеждаюсь в справедливости жизненного принципа: что ни делается, всё к лучшему.

Через несколько лет моё отношение к Ельцину, как и у большинства его былых почитателей, поменяется ровно на 180 градусов и ни градусом меньше. С абсолютного плюса на абсолютный минус. Звёзды подкинут-таки возможность пообщаться с «горланом-главарём антикоммунизма» через 15 лет в Киргизии, где я буду послом, а он в качестве первого пенсионера государства будет отдыхать на распрекрасном горном озере Иссык-Куль. Меня так и будет подмывать разбудить воспоминания о его первых поездках в Германию и похвалиться, что это я был тем самым незрелым и близоруким мальчишкой, отважившимся на дерзкую «провокацию». Но статус посла не позволил того, что сошло с рук бесстрашному «бочафтс-зекретэру».

Между тем шестилетняя жизнь в Бонне постепенно выходила на финишную прямую. Через несколько месяцев я окажусь в Москве и уже не понаслышке, как в сонном городке на Рейне, а воочию, всецело, каждой клеточкой соприкоснусь с просыпавшейся от летаргии родной советской страной. Вот только сладкое слово «перестройка» вскоре набьёт оскомину и будет ассоциироваться уже не только с пьянящим ароматом мозельского и из долины реки Наэ вина, оставшимся на губах после ельцинских визитов.


• Шмагин Е.А. Трусцой по мидовским дорожкам. — М.: Весь Мир, 2015. — 528 с. — ISBN 978-5-7777-0599-0. Анонс (и как бы рецензия на эту книгу - читать).
Tags: МИД, дипломат, мысли вслух, перепост, публичность
Subscribe

Posts from This Journal “дипломат” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments